А у нас на деревне на Илюшу смотрят как на своего в доску. В этот день даже мед едят. Помню в детстве, всем селом на Ильин день ходили на пасеку. А ежели случалась гроза, ищо и просили, дескать наддай Илья, не скупись. Так что я без задней мысли высказался. И что теперь делать?
А ничего не делать. Как говорит эстонский ученый Игорю Волке, мы сейчас в мироздании – выпускники школы, нас только лишь готовят к университету. Вот когда университет закончим, тогда разберемся и с бабами, и с мужиками. А сейчас учиться, учиться и еще раз учиться. В переменах активно делать детей.
Ну дык споры о существовании Бога ведутся с незапамятных времен. Физики тоже лопухнулись, вывели какую-то формулу, по которой боженька-таки есть. Нуа самое главное, река поможет восторжествовать истине: кто останется наверху — того и правда.
Да я бы усреднился. Ьох с ним, с середнячком, но сколько уж лет тверзый как стеклышко и мытый кажинный день. А за других что же не поратовать. Маньки веселятся с мужиками, а других баб причисляют к их числу. Алкаш не просыпается, а вокруг: чего же не пить, жизть такая. Потому в среднем и выводят, сколько раз каждый из нас трахается и выпивает спирту.
Да, суровая правда жизни. Меня сейчас коробит, когда свинья издает последнее издыхание, а мужики вокруг смеются. Мы звери настоящие. А ведь свинья в своем роде — совершенство природы. Самка, например, если живешь возле леса, весной уходит, а осенью приводит хозяину целый выводок живодристиков. Да каких здоровых! Свинья в человека верит и любит его. А он, гаденыш, ножичком ее. Я утешаю себя тем, что, дескать, отдаю свою энергию свинье, чтобы она выросла, а она (эта свинья) должна отдать свою энергию мне, когда превратится в груду сала и мяса.
Ну что же, источники мои были фальшивы, недостоверны, неточны и неполны. Снимаю малахай перед «ходячей энциклопедией». Я в ваших инетовских «реноме» не силен. Если хочешь, сними и выкинь это стихо в корзинку для пустых бутылок из под пива. Или ты бочковое предпочитаешь?
Не хочу в вегетарианцы. Хозяйство небольшое, но мяса хватает. А вот когда слышу, что кто-то из знакомых по осени жеребенка зарезал на мясо, сердце покалывает. Старый совсем стал, сентиментальный. В молодости один свинью закалывал и обрабатывал. А щас нет. Стихов, наверное, больше пишу. Вот они меня и испортили.
Нечего плакать, в Гондурасе хуже живут. Вся заковыка в том, что Россия собрала вокруг себя инородцев, отличающихся в социальном развитии друг от друга.Ну а поскольку в мире все усредняется, то по известной поговорке мы все в среднем тупорылые и не мытые, к тому же в дребедень пьяные.
Вышел я утречком в чистое поле. И застыл, как блаженный, возле Эйфелевой башни, будто кремлевские куранты хотел услышать. Ну а на самом деле в этот час я, как обычно, поджидал инопланетян, которые должны были свалиться мне на голову с эверестовых круч соседней галактики.
Ну, вот и они, голуби, в полушубках, кирзачах и малахаях на посиневших от арктического холода лохматых головах. Без увертюр, в расспросы ударились, как будто целую вечность ни с кем не говорили. А мне и сказать нечего, потому как надысь я с Юшей Могилкиным наговорился вволю. Но все же вспомнил сокровенное, что отложилось у меня после Куликовской битвы на душе, и начал выкладывать по порядку. Дескать, непорядок на Воробьевых горах, утки Горварда летают, Юша своми могилками рыбные затоны покрывает. А мы как были бесправные со времен, когда шапку Мономаха утвердили, так и до сих пор прозябаем возле тракторного парка Крыжополя.
— Непорядок,- глубокомысленно произнес старшой и почесал отмороженное ухо.
— Куда больше.
Еще я им пожаловался на то, что пернатые и любители-рыболовы в нано технологии ударились. Один, который утками заведует, обзавелся нано унитазом, а другой – нано тазиком. И все сваливают на какого-то рыжего, который, мол, и подарил им эти принадлежности. А я так думаю, что они выкрали их у рыжего. Не зря этот рыжий на всех переулках жалуется, что у него все в разработках. Значит, умыкнули злодеи то, что должно было осчастливить человечество.
Опечалились инопланетяне. И, растерев больные места лопухами, отправились восвояси. А я так и стою в чистом поле, возле Эфелевой башни, и, как будто жду, когда загудят кремлевские куранты.
Ну дык, повсеместно так. Сами придумывают игры, сами сочиняют сценарии, сметы, сами себя финансируют и оплачивают, с откатами, разумеется. Умора. Щас вот на местах: не администрации и сельсоветы, а именные, начальственные оошки — хорошо отлаженные, денежные, но ничего не имеющие общего с представительными органами государственной власти.
Да пускай себе пыхтят эти тетеньки, дяденьки. Они мне — насрать на них. Я четко знаю свои возможности. И дальше потолка не прыгаю. Или уж я в самом деле в такой глубинке сижу, что мне некоторые вещи непонятны. Например, исходит критик говном; а я что, похудею от этого? Да я, чтобы он больше срал, отпишусь, дескать спасибочки за дельные советы, думаю, они мне шибко пригодятся. Хотел бы я посмотреть на рожу критика, когда он будет после очередного выпада читать эти строки. Не серьезно все это. Мы не профессионалы, чтобы идти стенка на стенку. Мы просто любители. Есть среди нашей тысячной или десятитысячной когорты один или два чудака, про которых когда-нибудь скажут — настоящие поэты, писатели. А мы — пАеты и пЕсатели.
Ну и пускай себе свирепствует. В нашем деле даже вмешательство врага идет на пользу. Лишний пинок никогда и ни кому не помешает. Главное, кто и как воспринимает это. Я родился и вырос в газете. Мы друг друга на «детучках» и «планерках» критиковали почем зря. Знали, что это надо для нашей работы, профессионального роста. И сейчас любую критику (благожелательную, злобствующую) я воспринимаю спокойно, без обмороков. У меня в мозгах срабатывает какая-то собачка по наследственной привычке, мозги начинают прокручивать ситуацию: а что я неправильно сделал; можно ли сказать иначе.
Не скрою, была мысль пойти на выручку Горварда, который Уткин. Ведь не так-то просто на передовой дудеть на губной гармонике, ненароком и килы можно надуть. Но после того, что я прослушал с подачи Юши, у меня поочередно зачесались обе пятки. В случае чего меня не по пяткам и почкам будут бить, а прямо по морде, потому что грехов противу Украины накопилось многовато.Я не так посмотрел на карту, где она расположена, а глобус перевернул верх ногами, отчего у Пьера Порошенко спали штанишки. И Мальвина у него увидела то, что видеть ей не полагалось. Словом из патриотических соображений я, конечно, всецело за Горварда, а из практических сделаю так, как подскажет Юша, потому что я в него верю, он не хохол какой-нибудь а подполковник — чин, который (я хлопочу) подлежит замене генералисимуса( еле выговорил).
Ну, вот и они, голуби, в полушубках, кирзачах и малахаях на посиневших от арктического холода лохматых головах. Без увертюр, в расспросы ударились, как будто целую вечность ни с кем не говорили. А мне и сказать нечего, потому как надысь я с Юшей Могилкиным наговорился вволю. Но все же вспомнил сокровенное, что отложилось у меня после Куликовской битвы на душе, и начал выкладывать по порядку. Дескать, непорядок на Воробьевых горах, утки Горварда летают, Юша своми могилками рыбные затоны покрывает. А мы как были бесправные со времен, когда шапку Мономаха утвердили, так и до сих пор прозябаем возле тракторного парка Крыжополя.
— Непорядок,- глубокомысленно произнес старшой и почесал отмороженное ухо.
— Куда больше.
Еще я им пожаловался на то, что пернатые и любители-рыболовы в нано технологии ударились. Один, который утками заведует, обзавелся нано унитазом, а другой – нано тазиком. И все сваливают на какого-то рыжего, который, мол, и подарил им эти принадлежности. А я так думаю, что они выкрали их у рыжего. Не зря этот рыжий на всех переулках жалуется, что у него все в разработках. Значит, умыкнули злодеи то, что должно было осчастливить человечество.
Опечалились инопланетяне. И, растерев больные места лопухами, отправились восвояси. А я так и стою в чистом поле, возле Эфелевой башни, и, как будто жду, когда загудят кремлевские куранты.